Портал сетевой войны ::  ::
Вход Поиск
О проекте Карта сайта
Регистрация Участники
ДОКУМЕНТЫ
ССЫЛКИ
Новороссия

Релевантные комьюнити ЕСМ:
rossia3
ru_neokons
ЕСМ - ВКонтакте
Дугин - ВКонтакте

Регионы ЕСМ

Дружественные сайты

КАЛЕНДАРЬ
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
ДРУЗЕЙ
23 января 2014
Нателла Сперанская: «Тайная Германия» Стефана Георге: от культа Платона к созданию πολιτεία
Фрагмент из книги “Дионис преследуемый”

Стефан Георге появился на свет в деревне Бюдесхейм (сейчас часть города Бинген-на-Рейне) 12 июля 1868 года в семье состоятельного винодела. Должно быть, никто тогда не подозревал, что в будущем этому мальчику, переводившему на выдуманный язык гомеровскую «Одиссею», суждено открыть новую страницу в интеллектуальной истории Германии, став основателем George-Kreis и пророком «духовного Рейха». В конце 1900-х гг. вокруг фигуры загадочного поэта сплотился круг интеллектуалов, вставших на борьбу с деструктивными силами современного мира. «Вопреки духу времени, – пишет Михаил Маяцкий, – они приняли решение жить и творить, равняясь на высшие, классические, древние поэтические, художественные и философские образцы, среди которых Платон – не сразу, но тем вернее – занял самое почетное место. В своей эпохе и в ее Zeitgeist они видели главного своего врага. Эстетически они были, несомненно, антимодернистами, а политически – активными участниками того, что позднее получило наименование «консервативной революции»[1]. George-Kreis был создан с ориентиром на Академию Платона и включал в себя представителей «новой знати», поэтической интеллектуальной элиты Германии, поставившей свою жизнь на службу духовному искусству. Величайшая заслуга Георге заключается в том, что он открыл поэтическое измерение Политики, сделав решительный шаг к формированию идеологии, не принадлежащей ни к левому, ни к правому направлению. Фундаментом для построения георгеанской политико-теологической доктрины стала политическая философия Платона, или политический платонизм. Сам Платон положил в основу своего проекта идеального государства идею пайдейи (παιδεία), воспитания философа-правителя, что фактически было целенаправленным формированием человека иного типа. Важно наметить различие между «человеком» в античной мировоззренческой парадигме и «человеком» Нового времени (индивид), так как, обращаясь к παιδεία, мы, безусловно, подразумеваем первое определение. Вернер Йегер в труде «Пайдейя. Воспитание античного грека» пишет, что «греческий духовный принцип – не индивидуализм, а «гуманизм», если можно употребить это слово в его первоначальном античном смысле. Гуманизм происходит от humanitas. Это слово, по крайней мере со времен Цицерона и Варрона, означает приведение человека к его истинной форме, форме человека как такового. Это подлинная греческая пайдейя, в том виде, в каком римский государственный муж воспринимал ее как образец. Она исходит не из отдельного, а из идеи. Выше человека – стадного животного и человека – мнимо автономного Я стоит человек как Идея: так всегда смотрели на него греки-воспитатели, подобно грекам-поэтам, художникам и исследователям»[2]. Мы писали об этом в размышлениях о трех типах гуманизма, нарочито подчеркивая, что признаем лишь платонический гуманизм (первый тип).

Идейный вдохновитель Круга, Стефан Георге был носителем духа Эллады, и обладал той же магнетической силой, что и Сократ, к которому, по словам его ученика Платона, устремлялась вся духовная элита афинской молодежи. Стремясь воплотить в себе греческую триаду «поэт-государственный деятель-мудрец», Георге ставил в центр своего духовного движения единство поэзии (шире понимаемой как искусство), политики и философии. В нем и правда было много от Сократа. Так писал о Мастере Питер Гэй:

«Действительно, Стефан Георге был поэтом, провидцем, адептом контингентированной элиты, современным Сократом…Стефан Георге был королем тайной Германии, героем в поисках героев в эпоху мало героическую».

Культ Платона, принятый в Круге Георге, был продолжением древней традиции, – после смерти сыну Аполлона поклонялись как полубогу, в день его рождения (он родился в седьмой день Таргелиона, когда делосцы справляют праздник Аполлона, и покинул мир в тот же день) и в день его смерти ученики философа воспевали в гимнах “день, в который боги дали людям Платона”. Культ георгеанцев не был ни грубой тривиализацией древнего почитания, ни, тем более, одной из современных форм культа личности. Георгеанцы воспринимали Платона как Konig des geistigen Reichs, Короля Духовной Империи, ибо помнили голос оракула:

 Если ты почитаешь Платона, который дорогу

 К мудрости людям открыл, тебе наградою будет

 Милость богов, ибо к сонму бессмертных Платон сопричислен[3].

 Духовный кризис, подчинивший своей власти Германию и шире – всю западноевропейскую цивилизацию, подтолкнул Георге к решительным действиям: человечеству необходим врачеватель душ, но кого Георге намеревался поставить в центр своего сакрального Круга? – Гете, Данте, Шекспира, Гельдерлина, может быть, Ницше? Каждый из этих мыслителей, вне всяких сомнений, был достоин величайшего уважения, но только Платона Георге поставил выше всех прочих, и мы догадываемся, что не последнюю роль при этом сыграла эйдетическая близость между сыном Аполлона и страстным служителем солнечного бога, аполлоническим поэтом Георге. Михаил Маяцкий подчеркивает, что культ Платона воцарился в Круге далеко не сразу, и георгеанцы два десятилетия существовали как “эстетическая ассоциация авторов-читателей “Листков для искусства”. Георгеанцы не изучали, не исследовали Платона с целью добиться аутентичного понимания его учения, оставляя эти заботы университетским специалистам; они “жили по Платону”, следовали за Платоном, поклонялись Платону, “заключив с Платоном род тайного союза”.

 Круг Георге не был географически локализован в единственном месте, его структура предполагала разветвленность, поэтому ученики Мастера могли находиться в разных городах, составляя союзы, кружки или пары (по принципу учитель/ученик); сам же Георге нередко отправлялся в путешествия, так что дистанция между ним и некоторыми членами Круга, могла сокращаться, если на то была воля самого учителя. Его отношения с учениками складывались по-разному, Георге не применял к ним раз и навсегда установленную воспитательскую меру: проникая сквозь персональность, он умел видеть подлинную онтологическую предрасположенность того или иного «послушника», и в соответствии с этим, одних он направлял преподавать на кафедре, другим советовал вступить в брак, третьих – удерживал от чуждой их душевному складу деятельности, к четвертым обращался лично, пятые были удостоены общения с ним через третьих лиц и т.д. Стоит заметить, что большинство членов Круга были университетскими учеными (многие – антиковедами). Георгеанцы проникали повсюду, вовлекая в свое движение новых членов; концентрические круги их влияния захватывали всю Германию, превращая ее в интеллектуальный центр Европы.

Членами George-Kreis были: поэт Роберт Берингер, в 1959 году основавший Фонд Стефана Георге и его Архив; литературовед Фридрих Гундольф, представитель метафизически-феноменологического течения в духовно-исторической школе; представитель интеллектуальной истории Эрнст Канторович, автор известной монографии по политической теологии Средневековья «Два тела короля»; философ и психолог Людвиг Клагес, последователь Ницше и Шопенгауэра, жесткий критик фрейдистского психоанализа; философ Альфред Шулер (также бывший участником мюнхенско-швабского кружка космистов); братья Штауффенберги (Клаус Штауффенберг известен как один из главных участников группы заговорщиков, осуществивших покушение на жизнь Адольфа Гитлера 20 июля 1944 года); писатель и драматург Карл Вольфскель, в чьем доме часто собирались члены George-Kreis; историк, поэт и политический идеолог Круга Фридрих Вольтерс; медиевист Вольфрам фон ден Штайнен и др. К Кругу были близки такие интеллектуалы, как Х.-Г. Гадамер, Т. Адорно, В. Беньямин.

Существует мнение, что с самого начала своего возникновения Круг Георге находился в оппозиции по отношению к университетскому платоноведению, и у представителей последнего георгеанское толкование Платона нередко вызывало возмущение. В данном случае уместно говорить не о вражбе, а скорее о конкуренции (как в случае с Виламовицем). Для George-Kreis толкование трудов Платона было занятием теоретическим (от греч. Θεωρία – рассмотрение, созерцание) в полном смысле этого слова, и здесь виден явный след античности, поскольку «θεωρία греческой философии, – как пишет Вернер Йегер, – в самых своих истоках родственна греческому изобразительному искусству и поэзии. Она содержит в себе не только рациональный элемент, о котором мы думаем в первую очередь, но, как показывает происхождение слова, элемент созерцания, которое постоянно воспринимает всякий предмет как целое, “идею”[4]. В академической среде по большей части упражнялись в теории, где доминировал рациональный элемент. Поэтому толкования поэтов-георгеанцев многим могли казаться вольными и субъективными, что же касается враждебных выпадов, то это, вероятнее всего, ничем не подтвержденные слухи. Если Георге где-то и расходится с научными деятелями, так это в подходе к истории: с опорой на ницшеанское сочинение “О пользе и вреде истории для жизни”, он предлагает обратиться к концепции “монументальной истории”, которая черпает из прошлого примеры возвышенного и великого, являясь источником вдохновения и героизма. Великие фигуры, служащие образцами для подражания, создают монументальную историю, не имеющую ничего общего с точной наукой, в которую стремятся превратить историю позитивисты. Такими фигурами для георгеанцев были уже упомянутые здесь Гельдерлин, Гете, Шекспир, Ницше и др. И хотя принято считать, что Ницше не занял место Платона в пантеоне георгеанцев из-за того, что ему не хватало педагогической воли, влияние Ницше на Мастера было поистине огромным (что особенно заметно в первый период его творчества, и в таких поэтических сборниках как “Гимны”, “Паломничества”, “Алгабал”).

 В Круге Георге придавали большое значение кайросу. Кайрос – это не просто благоприятный момент, как принято считать. Изначально это слово толковалось как «нить, сплетённая с другими нитями, которые она пересекает под прямым углом». Бернар Галле называл кайрос «местом встречи вертикальных и горизонтальных нитей». Кайрос нельзя высчитать. Кайрос (подлинное время) не есть Хронос (формальное время), он находится за пределами линейного течения. Это внезапный, лёгкий, крылатый бог, вечно юный, вечно неуловимый. Греки изображали его с прядью волос на голове. Кайрос можно «схватить за чуб». Только интеллектуальная интуиция способна помочь нам это сделать. Галле указывает на ещё одно значение кайроса – на этот раз в «Илиаде» Гомера, где он представлен как слабое место в доспехах воинов. «Кайрос – это зияние в броне, слабое, наиболее уязвимое место в ткани, на котором держатся распределение и порядок нитей»[5]. У П.Тиллиха читаем: «Мое время еще не настало», – было сказано Иисусом (Иоан. 7, 6), и затем оно пришло: это – кайрос, момент полноты времени». Лишь когда оно пришло, имеет смысл действовать. Только тогда действие безошибочно, ибо направляемо волей, не знающей преград и остановок. Кайрос есть то, что призвано устранить зазор между мыслью и действием. Попытка поймать кайрос представляет собой хроноклазм, или «времяборчество» (борьбу с современным миром и его Zeitgeist). У Плотина мы находим Онто-Кайрос – Единое Сокровенное Божественное Начало, исток всего сущего. Георгеанцы были склонны считать, что Платон «ясно осознавал некайрологичность момента, в который ему выпало жить»[6], поэтому репрезентация Политейи в материальном мире не была для него приоритетной задачей, вместе этого мыслитель сосредоточился на своей Академии, внутри которой он воспитывал государственных мужей, «философов на троне», правящее ядро будущей духовной империи. Также поступает и Стефан Георге, формируя свой Круг. Эдгар Залин, автор книги «Платон и греческая утопия» подчеркивает, что платоновская Политейя (πολιτεία) не была ни государством, ни обществом, являясь «духовно-мирской империей» (в качестве близкого по смыслу термина Залин предлагает использовать «Reich»), центрированной вокруг идеи воспитания, παιδεία.

 К термину πολιτεία обращается и профессор А. Г. Дугин, основатель Русской Школы Неоплатонизма: он использует его для обозначения полюса многополярного мира, для четкого политического оформления “большого пространства” (Grossraum), акцентируя, что πολιτεία следует понимать в платоновском (а не в аристотелевском) смысле. Концепция παιδεία также играет значительную роль в многополярной модели мира, проявляясь в идее подготовки интеллектуальной элиты, которая мыслится как фундаментальный актор межцивилизационного диалога. Введение концепции πολιτεία в область Политического означает необходимость переформатирования всего дипломатического корпуса (в духе культурного кода), который становится в этой новой парадигме интегральной частью интеллектуальной элиты.

 В 1933 году историк Эрнст Канторович выступил в Университете им. И. В. Гете с лекцией под названием «Тайная Германия». Концепция «тайной Германии», наряду с концепциями «рейха», «господства и служения» и др., разрабатывалась внутри Круга Георге, по сути, формируя политический тезаурус право-консервативной идеологии. “Эта тайная Германия поэтов и мудрецов, героев и святых, жертвователей и жертв, которых произвела Германия и которые принесли себя Германии. – говорил Канторович. – Германия тех, кто – хотя и кажется нам странным и чужим – все же создал подлинное лицо Германии. Это общность, подобная божественному царству Олимпа, это духовный сонм, подобный средневековому сонму святых и ангелов, это царство людей, подобное тому потустороннему миру, разделенному Данте на три обители и названному им “Humana civitas»…это иерархически упорядоченный мир героев нынешней, грядущей и вечной Германии. О «тайной Германии» можно поэтому сказать то же самое, что о всех мистериях: […]ταῦτα δὲ ἐγένετο μὲν οὐδέποτε ἔστι δὲ ἀεί […] Это Царство от сего и в то же время не от сего мира…царство присутствующее и отсутствующее (zugleich da und nicht da). Царство мертвых и живых, оно меняется и все же пребывает вечным и бессмертным»[7]. Тайная Германия – духовный сокрытый Олимп германских вождей, владык незримой империи. Тайная Германия – немецкий Grossraum, «большое пространство» (К. Шмитт), духовный Рейх, заключивший брачный союз с древней Элладой. Тайная Германия, в которой «Дух» и «этос» выше «крови». Но у империи должен быть вождь. Германия, как и Россия, рождала «стражей незримой империи», подготавливаясь к финальному Событию, в котором вертикаль мифического должна была пройти сквозь горизонталь истории.

По тощим землям вел я вас сначала ∙

Звал одержимых и Глубоких к цели :

Дабы тоска по жилам трепетала

И в детях Кротость и Величье зрели .

 

Дал розу и лозу вам во владенье

И солнечную землю дал: узрите

И свет небес и высшее сплетенье,

Где нынешнего дня сияют нити.

 

Я пробудил в вас честь и чувство дали

Не ищущей награды преходящей . .

Я в вас вдохнул огонь – и восприяли

Вы в чистом виде образ настоящий .

 

Вы взяли свет и птиц многоголосье :

Чело для лавров и для винограда ∙

И вдоль тропы алмазные колосья ∙

И старый луг в багрянце листопада .

 

Приносите земле вы покаянье

За то что алчность землю истощила

Но вы пришли – и поле в процветанье

И луг нагая пляска огласила .

 

Из раковин следите за пловцами

Блюдете драгоценные посевы

Вы – Стражи : каждый блеск над временами

Проносите во всей его красе вы .

 

И знак на вас : судилась ли темница

Иль блеск и бархат – как бы ни бывало –

Для вас воспоминанье не затмится

Что от богов берете вы начало .

(Стефан Георге. Стражи порога)

 И всякий раз «стражи незримой империи» сталкивались с метафизической задержкой, трактовать которую можно по-разному. Событие возвещало о себе устами Ницше, ожидавшего Сверхчеловека; угадывалось в приходе Последнего Бога, о котором говорил Мартин Хайдеггер; Событием, несомненно, будет и явление Короля Мира (Rene Guenon), и эпифания Диониса-Иакха, последнего Царя. Событием было и появление вождя, которого ждали члены Круга Георге. Был ли он «философом-на-троне» или стоял подле правителя, являясь не больше не меньше, как «водителем вождя»? – Георге оставляет этот вопрос открытым, настаивая лишь на том, что во главе империи должен стоять великий человек, харизматический лидер, готовый взять на себя ответственность за триумф вечного Рейха над Рейхом временным. Карл Шмитт полагал, что для спасения государства и общества необходимо появление харизматической личности, способной объединить вокруг себя мыслящую политическую элиту; субъектом политических решений Шмитт называл не партию, а орден. (А George-Kreis был структурой именно орденского типа).

 А.-Ж.Фестюжьер задаётся вопросом о роли мудреца в государстве, и даёт довольно подробный ответ: «Политический и социальный уклад греческого города способствует раскрытию человека лишь постольку, поскольку человек входит в состав целого. Тот, кто от целого отстраняется, «бесполезен», его презирают. Да и как мудрец вообще мог бы жить отдельно от всех? На это у него меньше прав, чем у кого бы то ни было: сохранность государства зависит от знания справедливости, а знает её только мудрец. Правитель должен быть философом»[8]. И тут мы подходим к главной апории: «Как же тогда быть с созерцанием? Ведь получается, что совершенствоваться в нём невозможно – «справедливое» вообще можно увидеть только при полной сосредоточенности на себе и абсолютном разрыве с толпой, тогда как правитель обречён быть с нею. Отсюда – необходимость в реформе. Сократ знал, что такое справедливость, и поэтому мог спасти город. Его осуждают на смерть и убивают. Эта казнь выявляет порок режима. Требуется объединить власть и философию, а поскольку философу необходимо уединение, то нужно позволить ему существовать так, чтобы возложенные на него обязанности мудреца и гражданина дополняли друг друга»[9]. Как мы видим, Фестюжьер даёт ключ, воплощенный в идее союза власти и философии. Платон настаивал, что философ должен стремиться к власти, поскольку лишь это позволит государству избавиться от зла и несправедливости. Собственно уникальность его учения заключалась именно в принципе объединения философии и искусства управления. Мы можем обратиться к конкретному примеру. Как известно, Аристотель, один из выдающихся философов Академии, ученик Платона, был воспитателем Александра Македонского. Этот великий полководец, стяжавший множество побед, создал воинскую аристократическую модель культуры, названную эллинизмом, которая была унаследована Византией, Римской империей и народами Передней Азии. Эллинизм нашёл своё отражение в позднеантичном неоплатонизме. Воспитывая философа, Аристотель, вне всяких сомнений, воспитывал правителя, ибо нет власти там, где нет мудрости. Основываясь на принципах, принятых в Академии Платона, деятельность Георге была направлена на создание новой интеллектуальной и политической элиты (чем в нынешнюю эпоху занимается Русская Школа Неоплатонизма, закладывая фундамент будущего Платонополиса). В конечном итоге, философия может быть названа «единственным средством для правильного служения государству».

 Говоря о πόλις, государстве, мы предельно далеки от концепта, принятого в рамках современной модели. Он представляет собой всего лишь civitas diaboli, а потому его связь с Политейей Платона совершенно исключена. Юлиус Эвола говорил, что изначально не существовало разделения, согласно которому чистое знание (созерцание) принадлежало брахманам, жрецам, а сфера действия – исключительно воинам, кшатриям. Он поясняет, что некогда «две власти объединялись на высшем уровне, который был в одно и то же время и царским, и жреческим». В терминах противоположности действия и созерцания Рене Генон описывал антитезу Запада и Востока. Сам мыслитель безоговорочно утверждал превосходство второго над первым, ибо «неизменность превосходит изменение». В «Учебнике философии Платона» Алкиноя мы встречаем два рода жизни – созерцательную и деятельную. Созерцательная есть знание истины, деятельная – свершение того, что велит разум. Эпитет «необходимая» по отношению к деятельной жизни более чем уместен, – находясь в мире становления, мы, так или иначе, вынуждены растождествляться с «недвижимым двигателем» и «обращаться к общественным делам, когда замечаем, что они идут плохо». Как мы знаем, правители-философы в идеальном Государстве Платона «большую часть времени станут проводить в философствовании, а когда наступит черед, будут трудиться над гражданским устройством, занимать государственные должности», поскольку это – необходимо ради Государства. Именно поэтому деятельную жизнь Алкиной характеризует как необходимую. В античную эпоху теория также превозносилась над пракисом, однако не будем забывать, что в результатом демиургического праксиса стал мир становления, разрушаемый и вновь возрождаемый, лишённый статики, пульсирующий и противоположный Единому, рассыпанный на неисчислимые множества. Мир, которым мы восхищены. Мир, который мы ненавидим. Чьи скрижали мы не бережём и неустанно стремимся переписать. Застывшая мысль неведомого Бога. Мысль, порождающая наши мысли о нём. Мир, который побуждает нас действовать, остро осознавая несовершенство микро- и макрокосма, ищущих своё разрешение в жажде небытийности. Подобно Заратустре, спустившегося к людям, философ во имя своей родины и преобразования государства (немыслимого без подражания образцу), должен сойти в «пещеру», чтобы «установить связь между царством чистых идей, идеальным полисом, и здешним миром», воплотив на земле небесный град, «тайную империю» (как George Kreis воплощал «тайную Германию»).

 Одним из важных вопросов, занимавших Круг Георге, был вопрос об утрате единства души и плоти; это единство они обозначали немецким словом Leib («тело»). Следует строго отделять «тело» (Leib) от «плоти» (Fleisch или Menschenfleisch), поскольку в платоновской парадигме тело представляет собой отражение души в материи, в то время как “плоть” являет собой “материю” как она есть (тленное, смертное, преходящее), и сократовское отвращение “души к телу” следовало бы толковать с учетом более точного значения, заменив “тело” на “плоть”, ибо философ учил прежде всего отвращению от материального и плотского, но не от Leib (хотя телесное, несомненно, имеет ничтожный характер перед бессмертной душой, обращенной лишь к умопостигаемому и истинно сущему, и для Сократа “тело” – не что иное, как оковы для души). Утверждение “…der Leib sei der Gott» («Листки искусства») правильнее понимать не как «плоть есть бог», а как «тело есть бог» (или в более точном переводе «тело, обожись», «тело, будь богом»), ибо бог, нисходя в материю (плоть), преображает ее, делая «телом» (Leib); иными словами, душа, облекаясь в плоть, становится телом (Leib, а не Fleisch). Leib есть то тело, о котором сказано: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, которого имеете вы от Бога, и вы не свои?" Тело Диониса, разорванное и поглощенное титанами; тело Осириса, расчлененное на 14 частей; причащение телом бога у ацтеков и т.д. Тело, но не плоть. Тело есть Слово, которое стало плотью; «прийти во плоти» есть облечь Слово в материю, явить тело. Leib георгеанцев – это диалогическое единство души и плоти. Они, как и древние эпопты, ждали боговоплощения, и были в этом ближе к дионисийскому началу, ибо, как верно отмечает В.Отто, из всех божеств лишь Дионис нисходил в телесность, представая в своем зримом образе. Аполлоническое начало, сам аполлонизм (в своем предельном выражении), шел еще дальше, – отвергая не только плоть, но и тело. В топике аполлонизма философия понимается не как стремление к единству души и плоти, но как отрешение от всего, что не есть душа. Это означает радикальный разрыв с двумя нижними уровнями триадической модели:

Душа

Тело

Плоть

 Таким образом, Дионисийское начало представляет собой диаду: Душа—Плоть (синтез которых делает возможным существование Тела);

 Аполлоническое начало есть: Душа – Тело – Плоть.

 Тело является телом до тех пор, пока оно оживляемо душой; тело, покинутое душой, перестает быть телом (Leib) и становится плотью (Flesh), обреченной на распад и гниение. В своем отношении к вопросу о “душе-теле-плоти” георгеанцы однозначно были дионисийцами, что, впрочем, и соответствовало предназначению поэта-теурга – быть связующим мостом между земным и небесным. Свою духовную империю, “тайную Германию”, “новый Рейх” они создавали как Политейю, где поэты никогда не окажутся в изгнании (и в этом их явное отличие от платоновской πολιτεία). Можно предположить, что влияние Ницше на взгляды георгеанцев было более сильным, чем принято считать.

 «Цель государства: Аполлон. Цель бытия: Дионис», – учил Ницше. Почему бы не принять это как указание на то, что создание политической доктрины, проникнутой ницшеанским дионисизмом, должно неизменно подразумевать и обращение к платоновскому аполлонизму (πολιτεία), снимая оппозицию “Аполлон-Дионис”, “Платон-Ницще”? Таким образом, Платонополис будет мыслиться как аполлоническо-дионисийская Империя Духа, где достигается как цель государства, так и цель бытия.

 Переходя к вопросу о душе, мы обращаемся к диалогу “Федон” (имеющему подзаголовок “О бессмертии души”). По сути, это предсмертная речь учителя Платона. И в речи этой мы открываем для себя не только само учение о бессмертии, но и другие, имплицитно выраженные, а потому чаще всего упускаемые комментаторами, мысли.

 В диалоге «Федон» Сократ говорит, что

 «…сошедший в Аид непосвященным будет лежать в грязи, а очистившиеся и принявшие посвящение, отойдя в Аид, поселятся среди богов. Да, ибо, как говорят те, кто сведущ в таинствах, «много тирсоносцев, да мало вакхантов», и «вакханты» здесь, на мой взгляд, не иные кто-либо, а только истинные философы. Одним из них старался стать и я – всю жизнь, всеми силами, ничего не пропуская. Верно ли я старался и достиг ли чего, я узнаю точно, если то будет угодно богу, когда приду в Аид»[10].

 Перед смертью жрец Аполлона, Сократ посвящает гимн своему богу, вняв профетическому гласу сновидений: «Сократ, твори и трудись на поприще Муз». Он покидает сей мир с величием и спокойствием, поскольку уверен в том, что отойдет к иным богам и тем умершим, «которые лучше живых». Сократ преисполнен бодрости и бесстрашия, ибо как подлинный философ он был занят лишь одним – умиранием и смертью, то есть, отделением тонкого от грубого, вечного и легкого от бренного и земного, бессмертной души от тела («не расставшись с телом, невозможно достичь чистого знания»). Служитель Аполлона не сожалеет о скорой утрате телесных оков, предчувствие грядущей метаморфозы наполняет его душу божественной радостью. Чтобы понять его сошествие в Аид, нужно помнить о том, что Аид греков радикально отличается от христианских представлений об Аде. Евгений Головин писал, что там нет времени, а пространство может изменяться – сжиматься, увеличиваться, уменьшаться, — что находится в прямой зависимости от «взаимоотношений богов и титанов, от капризов Аида — повелителя царства мертвых”. По Головину, “Аид — скорее неопределенное пребывание где-то перед следующей метаморфозой”, нежели место мучений грешников (более того, Сократ открывает тайну своим приближенным – в Аиде пребывают боги), и лишь “за бездонными глубинами Аида начинается пространство, в которое нелегко попасть и откуда нельзя вернуться. Это Тартар, местопребывание титанов, побежденных богами, отделенное от Аида раскаленной решеткой. Здесь живет смерть…” Нисходящий в Аид непосвященным обречен лежать в грязи, утверждает Сократ. Будучи посвященным в высшие ступени мистерий, философ знал куда лежит его путь.

Сочинения недобросовестных теософов стали источниками ложной информации о том, что Сократ не принял посвящения. Все это не заслуживает никакого внимания. Между тем как глубинная интуиция дионисийского мыслителя и поэта Вяч.Иванова привела его к прозрению в инициатическую природу сочинений Платона. В личной библиотеке Иванова был найден диалог “Федр”, испещренный многочисленными записями, одна из которых гласит: “Это не трагедия, не посвящение в установленные таинства, а само посвящение”. Голос мистагога Сократа Вяч. Иванов отчетливо услышал в сочинениях его верного ученика. И не слышим ли мы в упоминаемом здесь “Федоне” аполлоническо-дионисийский Логос “вакханта”, как называет себя сам Сократ? Ergo: именно в платоновском Сократе (невозможно отделить учение Сократа от учения Платона, ибо во всех диалогах голос учителя сливается с голосом его ученика) мы обнаруживаем тип аполлоническо-дионисийского философа, фактически осуществившего тончайший синтез двух Логосов, не противостоящих, но дополняющих друг друга. Откуда взялись “вакханты” как “истинные философы” – от Сократа или от Платона – вопрос, на который мы никогда не получим ответа. Перед уходом в Аид учитель Платона стал трудиться на поприще Муз. Будь Сократ не просто “провозвестником духовной империи”, кем считали его георгеанцы, а ее повелителем, более чем вероятно, что в его πολιτεία поэты заняли бы достойное место.


[1] Маяцкий М. Спор о Платоне. Круг Штефана Георге и немецкий университет. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2012.

[2] Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека
(эпоха великих воспитателей и воспитательных систем). М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 1997.

[3] Платон. Диалоги. М.: Мысль, 1986.

[4] Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека
(эпоха великих воспитателей и воспитательных систем). М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 1997.

[5] Ямпольский М. Б. Ткач и визионер. Очерки истории репрезентации, или О материальном и идеальном в культуре. М.: НЛО, 2007.

[6] Маяцкий М. Спор о Платоне. Круг Штефана Георге и немецкий университет. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2012.

[7] Цитируется по: Михайловский А. В. Незримый град «тайной Германии». //Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». 2013. № 1 (13).

[8] Фестюжьер А.-Ж. Созерцание и созерцательная жизнь по Платону. СПб.: Наука, 2009.

[9] Там же.

[10] Платон. Собрание сочинений. Т.2. М.: Мысль, 1993.

 

Нателлеа Сперанская

Новости
25 октября 2017 года на 42 году жизни после тяжёлой и продолжительной болезни ушёл из жизни оригинальный философ, поэт, исполнитель Олег Валерьевич Фомин-Шахов 26.10.17 [22:00]
Информация по прощанию с Олегом Фоминым
Презентация книги директора Центра геополитических экспертиз, члена Изборского клуба Валерия Коровина «Геополитика и предчувствие войны. Удар по России», вышедшей в издательстве «Питер», состоится 9 сентября 2017 года в рамках 30-й Московской междуна 10.09.17 [18:00]
Презентация книги Коровина «Геополитика и предчувствие войны»
Александр Дугин 04.07.17 [0:53]
Дугин: “Сербы на Косовом поле знали, что Сербия - вечная страна”
08.04.17 [14:00]
Круглый стол по геополитике
05.02.17 [20:00]
Презентация книги “Донецкая революция” в Москве
23.01.17 [15:00]
В Санкт-Петербурге пройдет пикет в поддержку возвр...
19.01.17 [18:00]
Первая встреча дискуссионного клуба «Ордынка»
17.12.16 [14:00]
Круглый стол по классикам евразийства
15.11.16 [21:00]
Круглый стол в Институте стран СНГ
10.11.16 [17:00]
Первое занятие по теории огнестрельного оружия
Новости сети
Администратор 04.01.17 [13:51]
Александр Ходаковский: диалог с евроукраинцем
Администратор 03.08.16 [13:48]
Дикие животные в домашних условиях
Администратор 20.07.16 [15:04]
Интернет и мозговые центры
Администратор 20.07.16 [14:50]
Дезинтеграция и дезинформация
Администратор 20.07.16 [14:40]
Конфликт и стратегия лидерства
Администратор 20.07.16 [14:32]
Анатомия Европейского выбора
Администратор 20.07.16 [14:12]
Мозговые центры и Национальная Идея. Мнение эксперта
Администратор 20.07.16 [14:04]
Policy Analysis в Казахстане
Администратор 20.07.16 [13:58]
Армения. Мозговые центры и технологии цветных революций
Администратор 20.07.16 [13:50]
Мозговые центры Белоруссии между двумя Интеграциями
   

Сетевая ставка Евразийского Союза Молодёжи: Россия-3, г. Москва, 125375, Тверская улица, дом 7, подъезд 4, офис 605
Телефон: +7(495) 926-68-11
e-mail:

design:    «Aqualung»
creation:  «aae.GFNS.net»

ads: